Ё-вин (e_vin) wrote,
Ё-вин
e_vin

Categories:

Гуантанамера, Долорес Сантьяго

Что-то меня расколбасило после Гуантанамеры так, что сподвиглась на художественный текст от лица персонажа.

Употребление тяжелых наркотиков (гашиша) чревато появлением галлюцинаций (содержание галлюцинаций - на усмотрение игрока), неконтролируемой храбростью (то, что при обычном раскладе ваш персонаж только обдумывал – в этом состоянии он, скорее всего, обязательно сделает), доверием человеку, давшему наркотик, тяжелой зависимостью и преследуется законом. Длительность эффекта – два часа, затем еще два часа даются на обдумывание содеянного, еще два часа – ломка, и если в течение этих шести часов не принять дозу – наступает цефалея (см. правила по медицине, пункт 1.3).
Цитата из правил по наркотическим веществам.

Голубой, белый и красный - цвета кубинского знамени.


Голубое, как небо над Гаваной

Мой день начинается с голубого неба. Над всей Гаваной голубое небо. Я оплакиваю моего Пабло ночами, когда сердце истекает кровью, но утро – время безмятежной лазури, время ясного рассудка, время, когда я еще помню свое имя. Я Долорес Сантьяго.
Моего жениха звали Пабло, он был простой рыбак с побережья. Мы вместе приехали в Гавану, чтобы обвенчаться. Но в ночь перед свадьбой Пабло задержал патруль. Его расстреляли под утро, в предрассветный час, когда небо еще не стало голубым, и я, узнав об этом, не могла даже плакать. Оказалось, что Пабло был связан с повстанцами, и его расстреляли по приказу президента Батисты.
У меня не было ни родни, ни знакомых в Гаване, и мне некуда было идти. И тогда, чтобы забыть свое горе, я впервые попробовала гашиш. А потом остался только гашиш. Гашиш – это значит, что ты живешь приливами и отливами, словно плавник на морском берегу. Гашиш – это значит, что тебе нужно очень много денег.
Я сумела устроиться официанткой в кафе «Сервантес», где мне платили 30 песо в день – на эти деньги, если повезет, можно купить одну дозу. Это так мало, это капля в море. Время ясного рассудка, нужно использовать с толком – искать деньги. Иначе смерть. Смерть начинается с красного.

Красное, как вспышка огня перед смертью

Ненавижу богатых, потому что у них есть деньги. Ненавижу гринго. Ненавижу Батисту. О Пабло, почему же ты не дал мне пистолет и не научил стрелять? Я пошла бы во дворец и выстрелила бы ему в лицо.
Мне нужна доза, и у меня нет денег.
Я не помню, куда я бреду по улице. Мне нужна доза. Мне очень, очень нужно туда – в белое, ослепительно белое

Белое как свобода

Вижу, как растут листья, закрывая горизонт, и ветер смеется мне и говорит: Долорес, ты свободна. Иди на улицу, смейся и танцуй, люби всех, потому что ты – покровительница Кубы. И я иду на улицу, смеюсь и танцую, и говорю встречному мужчине, что я – Ошун, покровительница Кубы, и целую его, потому что люблю его, и мы падаем в небо, голубое

Голубое, как купюра в 50 песо

Предыдущую дозу мне дала в долг старуха, которую я встретила на улице. Она была очень странной – старая, сморщенная, с тростью, барабаном и множеством мешочков на поясе. Меня трясло, и я не понимала уже, что ей говорила. Помню, что сказала, что умру без дозы, и что денег нет, а она сказала, что ей меня жалко, и что даст мне в долг. Примерещилось, наверное, но она говорила, будто она мать Батисты, и еще про Папу Легбу, и у нее была трость с костяным черепом. Потом я вышла на улицу и стала обнимать встречных мужчин и говорить им, что я покровительница Кубы, и смеялась не переставая. Ужасно то, что денег нет, а жалованье дадут только вечером, и это будет всего лишь тридцать песо. Тридцать песо! Капля в пустыне!
И неужели это я, я, Долорес Сантьяго, стоя спиной к залу нашего кафе, открываю ящик кассы, запускаю туда руку и вытаскиваю купюры? Хорошо, что мои родители уже умерли и никогда не узнают об этом. Йезус, какой стыд. Но я уже давно забыла о том, что такое стыд.
Купить можно у Гильермины. Гильермина – наша официантка. Она добрая и берет дешевле, чем, скажем, сеньор из университета. Но сама не употребляет. Те, кто торгуют, никогда сами не употребляют, знают, что если начнут, то ничего уже не заработают.
А вот в «Сервантес» заходит Марта Рохес. Мы с ней живем в соседних комнатах отеля. Она работает журналисткой, все время что-то выспрашивает, любопытная женщина, но хорошая. Знает, что я употребляю, но не лезет с советами. Что, говорю, Марта, опять в поисках сенсаций бродишь? Вздыхает Марта. Мне, говорит, по работе надо найти хоть одного счастливого ребенка, интервью чтобы взять. А где сейчас найдешь счастливого ребенка?
И тут с улицы как закричат: повстанцы идут!
Мы с Мартой выбежали на улицу и смотрим. Идут. Со знаменем Кубы, в зеленой форме, усталые, запыленные. Мужчины, но среди них и женщины есть. Красивые все. Среди них мог быть мой Пабло, если бы его не расстреляли. Мы могли бы с Пабло идти вместе. И не было бы проклятого красного тумана, который опять подкатывает -

Красное, как моя ненависть к убийцам

Гильермины нет на месте, она куда-то ушла. Где я возьму дозу?!
Когда начинается ломка, ни о чем другом уже не думаешь. На улицах стреляют. Мне плевать. Либо убьют, либо я найду дозу. В руке моей зажаты скомканные купюры, украденные из кассы.
Там, впереди, дворец президента. Там стреляют. Там бьет пулемет. Повстанцы обстреливают дворец из-за баррикад. Ударила граната. Я иду к ним – туда, где люди. Мне нельзя быть одной.
- Уходи, женщина, тебя застрелят сейчас! – кричит мне кто-то в ухо.
- У тебя есть гашиш? – говорю я ему.
Он оставляет меня, качая головой. Мимо меня пробегают – назад, вперед, падают, стреляют, тащат раненых. Я иду вперед, вглядываясь в лица. Мне нужна доза.
В ушах начинает бить барабан. Как прибой, все сильнее и сильнее. Не пойму, чудится это или впрямь я слышу барабан издалека.
- Эй, девушка! – окликает меня чей-то голос.
Я оборачиваюсь. О спасение! Это она, давешняя старуха с барабаном.
- Дай мне дозу, - бросаюсь я к ней. – У меня есть деньги, вот, смотри!
Я сую ей скомканные купюры.
Она что-то говорит про какой-то черный ход, просит куда-то кого-то провести черным ходом через наше кафе. Я ничего не соображаю. Красные волны бьются все сильней и сильней. Наконец. Сейчас. Ослепительно-белое

Белое, как взмах крыльев, как перья чаек, как морская пена

Я вижу людей, которые идут по улице. У них нет теней, а на плечах, на лбу, на руках открываются новые глаза, много, сотни глаз. Я смеюсь и иду ко дворцу Батисты. Знаешь, Батиста, кто такой был Пабло? Вот он танцует на площади, - знаешь, как он умел танцевать?
Смех как прибой, качает и уносит в голубое

Голубое море, безмятежное и безбрежное

Йезус. Как меня только не застрелили у дворца?
Повстанцы захватили город. В газете напечатали интервью с Батистой, который сидит в тюрьме. Интервью брала Марта. Хочется расспросить ее, но не до того, много работы в кафе. И опять нужны деньги. Я все отдала той старухе, даже не считая. Как глупо.
Пока посетителей в «Сервантесе» мало, села играть в покер с какими-то сеньорами с плантации – вдруг повезет выиграть на дозу? Нет, не повезло. Денег не прибавилось. А вечер все ближе.
К вечеру «Сервантес» начинает заполняться. Какая-то сеньора, богатая и ужас до чего болтливая, в блондинку крашеная, сидит уже второй час и болтает, болтает, такую чушь несет, что слушать невозможно. Похожа на гринго. Может, она и есть гринго? Богатая, сразу видно, денег не считает. Ожерелье жемчужное в пять рядов, а в одну такую жемчужину сколько песо вложено! Ненавижу богатых, которые деньгами сорят. Когда под кайфом возле дворца бродила – увидала одного гринго с фотоаппаратом: стоял в сторонке и фотографировал штурм. Этот гринго иногда заходит в «Сервантес» и такие деньги просаживает! Ох, как же я разозлилась! Специально свернула с дороги, чтобы толкнуть его. Стала кричать, чтобы поганый гринго не загораживал дорогу свободной кубинской женщине, хотела разбить фотоаппарат. Ничего не соображала. Если он пожалуется моей хозяйке, будут неприятности.
Как дождалась хозяйки, уж не знаю, все губы искусала. Выпросила жалованье поскорей выдать и бросилась на улицу с деньгами. Дозу отыскала у знакомого сеньора из университета. Он дорого продает, но тут уж не до жиру.
А на улице теперь все взбудоражены, про штурм говорят, про то, как Фидель с Батистой договор подписал. Я Фиделя видела. Человек настоящий. Хотела подойти и спросить, знал ли он моего Пабло, да не решилась. Он, Фидель, не гордый, по улицам спокойно ходит, и с простыми людьми разговаривает, но ведь их так много, людей-то, пусть хоть когда отдохнет от них!
Они, повстанцы, вообще не гордые. Такие же, как мы, люди. Имена их уже в народе разошлись всюду, и песни про них поют. А еще рассказывают, будто была у них в отряде девушка Айдэ, да ее поймали и пытали зверски, чтобы остальных выдала. Но она не выдала. И ее расстреляли тогда – а повстанцы торопились в город войти, чтобы спасти ее, да не успели.
Вот бы так жизнь отдать, чтобы было за что. Не просто так умереть, от передоза. Пусть смерть, когда она настанет, будет белой, ослепительно белой

Белое, как череп на плакате в День Поминовения

Видела я мертвых. Они не страшные совсем. И мы сели вместе за стол и стали играть в покер, и с нами играла девушка Айдэ – она была очень красивая, несмотря на изуродованное лицо. И все ставили то, что у них было в жизни. А потом Айдэ выиграла и раздавала другим то, что стояло на кону. Ненависть к режиму. Любовь к кубинской румбе. Мое ненадетое обручальное кольцо. А потом они попрощались со мной и ушли в новую жизнь. В небо, голубое

Голубое, словно ногти умирающего

Когда меня отпускает, я могу даже улыбаться. Все реже и реже. Мне уже не вернуться из этой трясины. Вся беда в том, что некуда возвращаться.
В «Сервантесе» разговорилась со мной какая-то сеньора – я на нее смотрю и думаю, на кого же она похожа? На Айдэ похожа, точно. Хотя откуда мне знать, как Айдэ выглядела? Я же ее и не видела ни разу в жизни. А она поняла, что я, значит, принимаю и говорит:
- Помощь вам нужна, я знаю врача хорошего, поговорю с ним, он поможет.
Хорошая сеньора, добрая. Только к чему мне помощь эта? Кончено со мной, это ясно.
А потом сказали, что на главной площади Фидель прочтет манифест, и мы с Мартой пошли на площадь. Собралась толпа, а ко мне подошел сеньор Феликс, он и оказался тем врачом, о котором сеньора говорила.
- Что же, говорит, вы, сеньорита Долорес, с собой делаете? Лечиться вам нужно.
И я засмеялась и сказала ему:
- Ничем вы мне, сеньор, не поможете.
- Вам нужно начать новую жизнь, - ответил он. – Посмотрите, ведь все изменилось. У нас всех будет новая жизнь теперь.
Но тут заговорил Фидель, и мы замолчали. А Фидель сказал:
- Товарищи! Отныне свободная Куба…
А больше он ничего не успел сказать, потому что в этот момент ударили автоматные очереди.
И кто-то закричал:
- Спасайтесь! Это американский десант!
А со стороны американского посольства к нам бежали десантники, поливая толпу автоматными очередями.
Что в этот момент творилось, трудно описать. Крик, ужас, паника. Люди вокруг меня падали как подкошенные. А в меня не попало ни единой пули. Как будто меня заговорили.
Но в бегущей толпе я потеряла и Марту, и доктора Феликса. Остановилась. И ощутила, как накатывает

Красное, будто кровь убитых на площади

И я развернулась с края площади, куда меня отнесло толпой, и пошла обратно, прямо на автоматчиков, крича им «Твари! Твари! Ну стреляйте, твари!». Они бросали дымовые шашки, и по площади ползли клубы дыма, и в этом дыму десант выглядел еще страшнее. И я прошла мимо них (никто не выстрелил) и увидела одиноко лежащее посреди площади тело – это была Марта.
- Помогите ей!! – закричала я. – Помогите Марте!!
Я не помню, что я делала потом в этом аду. Кажется, я искала какое-нибудь оружие, но тела убитых и раненых людей Фиделя американцы сволокли к зданию посольства. И я пошла туда, как в тумане, - мне показалось, что я вижу среди них своего Пабло…
Красное колыхалось перед глазами, и я вспомнила, что у меня есть еще одна доза, и что надо уйти с площади, запереться в номере и…
Нет, не уйду, подумала я, потому что если уйду сейчас, то лучше бы мне умереть совсем. Потерпи еще, Долорес, не проваливайся в туман, тебе нужно вынырнуть, вернуться в голубое

Голубое, словно полосы на кубинском знамени

Возьми себя в руки, Долорес! Ты должна что-нибудь сделать!
Раненых повстанцев сволокли к стене американского посольства. Над ними стояли десантники, и их командир, которого называли полковником, ходил вокруг, помахивая стеком. Среди раненых я узнала Рауля Кастро, родного брата Фиделя. Но самого Фиделя там не было.
- Ты местная? – спросил меня солдат-гринго, наставляя ствол автомата. – Поди сюда.
Я подошла. Туда же согнали еще четверых местных – кто подвернулся под руку.
-Эй вы, - сказал полковник со стеком, - Вы будете народными судьями и сейчас вынесете приговор этим мятежникам.
И показал на раненых.
Мы переглянулись.
- Решением народного суда эти мятежники приговариваются к смерти, - сказал полковник. – Судьи, поднимите руки те, кто согласен с решением.
Пошел ты, гринго. Среди этих людей мог бы быть мой Пабло.
Я сложила руки на груди. Остальные подняли.
- Ничего, - сказал полковник. – Большинство за.
И выстрелил в сердце двоим из троих раненых. Третий был Рауль Кастро. Его узнали и сказали пока не добивать. Я стояла и смотрела, как его поволокли в здание американского посольства и бросили на пол – и тут я увидела Фиделя.
Он лежал там же, на полу посольства, связанный. А у распахнутой настежь двери стоял скучающий сержант – и больше никого!

Все случилось быстро. Сержант отошел лишь на несколько шагов от своего поста. Откуда-то возникла незнакомая девушка, увидела то же, что и я, мы переглянулись и поняли друг друга без слов. Она бесшумно проскользнула в распахнутую дверь посольства, а я подошла к сержанту и заговорила, чтобы отвлечь его и не дать обернуться: прямо за его спиной девушка торопливо развязывала путы Фиделя и Рауля.
- Какой у вас автомат мощный, сеньор военный, - несла я какую-то чушь, - А в каком вы звании? Я военных очень люблю… А что вы вечером делаете?
Краем глаза я видела, как девушка наконец справилась с веревками. Вот пленные тихо поднимаются на ноги…
- Вы сеньор видный, да и я ничего… Может быть, прогуляемся вечером…
- Эй, сержант, ты что, ослеп?! – закричал кто-то из гринго с площади. – Тревога!!!
Но беглецы уже успели миновать здание и побежать. Сержант, срывая с плеча автомат, бросился следом. Но они уже успели скрыться за углом, и была немалая надежда, что им все-таки удастся уйти. А меня никто не спешил арестовывать.
Я засмеялась тогда и пошла с площади. Больше мне тут стоять нечего. Больше мне не выдержать – вот уже и дверь номера, и дым сладкий и белый, и все белое, белое

Белое, как улыбка моего Пабло

Когда я умру, то святой Петр встретит меня и скажет: «Долорес Сантьяго, ты большая грешница, но много любила, и за то тебе много простится». И откроет мне ворота рая. И мы пойдем танцевать с Пабло. Там будут все те, кто умерли во имя лучшей жизни, и все, кого расстреляли на площади, и на баррикадах, и в тюрьмах, и все, кто любил свою мать Кубу и хотел для нее свободы – и даже если они были в чем грешны, то им тоже все простится.

И вот все они соберутся и начнут танцевать.
И тогда будет такое веселье, что небу станет жарко.
А небо над раем вечно голубое. Голубое, как небо над Гаваной.

Эпилог

Фиделю действительно удалось бежать. Рауль, к сожалению, был схвачен. Диктатора Батисту эвакуировали в Америку во время американского вторжения. Старуха с тростью, оказавшаяся настоящей матерью Батисты, практиковала Вуду, и поговаривали, что именно сила Вуду сохранила жизнь диктатору. Марта Рохес, тяжело раненная на площади, осталась жива благодаря искусству доктора Феликса. Кафе «Сервантес» продолжало работать даже в самые трудные времена.

Долорес Сантьяго выиграла в покер денег, купила на них пистолет, и когда вернулся со своими людьми Фидель и в Гаване вновь началась стрельба, отправилась на баррикады. Фидель узнал ее и даже поблагодарил за спасение. Долорес пообещала себе запомнить это на всю жизнь. Она пережила переворот и все последующие боевые действия, не получив ни единой царапины.

О дальнейшей судьбе Долорес мне ничего не известно.
Tags: ролевое, творчество
Subscribe

  • (no subject)

    Сегодня проснулась в полчетвертого утра оттого, что в квартире на полную громкость играла музыка из третьих Героев. В соседней комнате на столе…

  • (no subject)

    Да! Я же тут решила научиться рисовать людей.

  • (no subject)

    Кстати, я могла вообще ничего не заметить и быть бессимптомником. За 5 часов до выезда на полигон Штата Мэн я собирала чемодан. И, пакуя косметику,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 75 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Сегодня проснулась в полчетвертого утра оттого, что в квартире на полную громкость играла музыка из третьих Героев. В соседней комнате на столе…

  • (no subject)

    Да! Я же тут решила научиться рисовать людей.

  • (no subject)

    Кстати, я могла вообще ничего не заметить и быть бессимптомником. За 5 часов до выезда на полигон Штата Мэн я собирала чемодан. И, пакуя косметику,…